Да откуда взяться талантам при нашей бедности. Какие-то жалкие миллионы платят футболистам, а конструкторам вообще ничего не платят. Футболистам до фени болтать ногами, им хватает, а конструкторы с огорода питаются. Про поэтом не говорю, потому что сам ем кукиш с маслом. Но и того хватает, чтобы быть сытым и не думать о рифмах как полагается голодному, холодному, вечно пьяному или с похмелья таланту.
Ты не дожил ищо до своего вещего сна. В жизни хотя бы один вещий сон, да приснится. Вот после этого, так себе, одни побрякушки сняться, рукавички-варежки, моя Машка лучше всех…
Ты, как всегда, мыслишь и поступаешь нестандартно. В том и заключается величие гения, что он легко и свободно идет непроторенными весями. Ну а мы, смертные, плетемся с нами как-нибудь. Восхищаюсь тобой! С улыбкой.
Он рулит рулем ракету.
Легкота ему в скафандре.
Даже камни не мешают.
А с планет кидают шапки.
И кричат «Ура» по русски.
И встречают хлебом-солью,
Чтоб не чувствовал он голод.
А он дальше, дальше, дальше
Улетает, одержимый.
И не чувствует как будто,
Что кончается водяра,
На исходе пиво тоже.
Видно знает, как везунчик,
Гуманоиды похмелят,
И космическим насосом
Закачают ему спирта,
Чтоб хватило на все рейсы.
И туда, ну и обратно.
Даже бычится не надо,
А с надеждой на халяву
Все рулить рулем ракету.
Распевая по блатному,
Что он русский, как Гагарин.
Лишний рот оставил дома,
Чтоб напиться в одиночку.
И чем дальше от планеты,
Где ему грозят из ЦУПа,
Тем уверенность в нем больше,
Что один не только выпьет,
Опохмелится один он.
Не разделит это счастье
С тем, кто мечется сегодня
По земным пустым задворкам
С пересохшею бутылкой.
Пусть держит притяжение земное,
Но все равно я в космос улечу.
Чтоб насладиться марсианским зноем,
И марсиан похлопать по плечу.
Когда же вдруг закончится солярка,
Заправлюсь марсианскою мочой.
Какую им нассать совсем не жалко,
Хотя для них я, вроде бы, чужой.
Они разумны, понимают тоже,
Болтаться тяжко сотни тысяч лет.
Моча пусть не солярка, но, похоже,
Иной горючки на планете нет.
Те, которые с самомнением, они только вылупились. А у меня за плечами серьезная профессиональная школа журналиста. А что касаемо Твардовского, прав был поэт, посылая того-то и туда-то. Твардовский — это уже история. А мы мелкота. Впрочем, никто не виноват. Раньше надо было думать. И жить не как все, а как личности, чеканутые на творчестве. Не получится, когда захочешь и рыбку съесть, и на чуй сеть.
Не утешай, посредственность во мне,
Как наверху, так и на дне.
Почему-то слишком легко оно далось мне, посчитал, что трафаретить начал. А тут… Впрочем, крупиночки чувств, они неизвестно из чего собираются.
Горячее сердце, а пасть стальная.
Один поцелуй и вдребезги жизнь.
Но значит, ты то заслужил.
Легкота ему в скафандре.
Даже камни не мешают.
А с планет кидают шапки.
И кричат «Ура» по русски.
И встречают хлебом-солью,
Чтоб не чувствовал он голод.
А он дальше, дальше, дальше
Улетает, одержимый.
И не чувствует как будто,
Что кончается водяра,
На исходе пиво тоже.
Видно знает, как везунчик,
Гуманоиды похмелят,
И космическим насосом
Закачают ему спирта,
Чтоб хватило на все рейсы.
И туда, ну и обратно.
Даже бычится не надо,
А с надеждой на халяву
Все рулить рулем ракету.
Распевая по блатному,
Что он русский, как Гагарин.
Лишний рот оставил дома,
Чтоб напиться в одиночку.
И чем дальше от планеты,
Где ему грозят из ЦУПа,
Тем уверенность в нем больше,
Что один не только выпьет,
Опохмелится один он.
Не разделит это счастье
С тем, кто мечется сегодня
По земным пустым задворкам
С пересохшею бутылкой.
Но все равно я в космос улечу.
Чтоб насладиться марсианским зноем,
И марсиан похлопать по плечу.
Когда же вдруг закончится солярка,
Заправлюсь марсианскою мочой.
Какую им нассать совсем не жалко,
Хотя для них я, вроде бы, чужой.
Они разумны, понимают тоже,
Болтаться тяжко сотни тысяч лет.
Моча пусть не солярка, но, похоже,
Иной горючки на планете нет.
Как наверху, так и на дне.
Почему-то слишком легко оно далось мне, посчитал, что трафаретить начал. А тут… Впрочем, крупиночки чувств, они неизвестно из чего собираются.